Дневник Кузи Мякина

Барашев Р.П.Б.

повесть

 

…Загадка этого дневника состоит прежде всего в том, что он был найден при очень непонятных обстоятельствах. Однажды на ферме колхоза «Л» сгорел новый сарай. Буквально ещё вчера в нём были доделаны последние неполадки (сарай три раза рухал неизвестно от чего), и вот тебе пожалуйста, в то самое время, когда намечалось его торжественное открытие, он сгорел.

Сама по себе потеря сарая не очень огорчила руководство колхоза, однако люди ждали праздника, даже сам товарищ Булкин обещал приехать, был приготовлен местный духовой оркестр, а тут такая неудача!

Оркестру было дано указание двигаться через всё село, стартуя от сельсовета, и, надо сказать, местные музыканты не подвели! В то самое время, когда сарай начал полыхать, они с развесёлым маршем двинулись в путь и подоспели как раз во-время. При виде замечательного пожара они, правда, испугались, но — приказ есть приказ! — продолжали играть развесёлый марш, так что колхозники, собравшиеся «на огонёк», имели возможность узнать, что такое настоящая светомузыка.

Потом стали выяснять причины. Село встало на дыбы, у каждого была своя версия. Пионеры из кружка «Красный следопыт» тут же яростно взялись за расследование и нашли в соседнем лесу заржавевшую сенокосилку и пропавшую в прошлом году колхозную любимицу корову Марфу. Корова отказалась давать показания, зато начальник местной МТС Гена получил большой нагоняй за косилку, так как она у него в бумагах значилась действующей и только что отремонтированной.

Вклад пионеров оценили, выдали грамоту, но запретили вести расследование дальше — пионеры люди ушлые, вдруг ещё чего-нибудь найдут, хлопот не оберёшься!

Официальная комиссия ничего существенно не обнаружила, был опрошен один дед, якобы проходивший в ночь перед пожаром мимо сарая, однако выяснилось, что дед шёл ловить рыбу. Место ловли дед не назвал: «Потому, как, я там подкармливал, значать, а вы ж мне её всю там изловите».

В конце кондов всё затихло, приняли решение строить новый сарай, и тут-то и нашли дневник. Нашли его в пепелище, и было непонятно, как он не сгорел. То-есть даже не обгорел. Кое-кто предположил, что он был туда подброшен позже, но доказать это было невозможно.

Содержание дневника совсем запутало историю с сараем, точнее оно вообще не имело отношения к этой истории. Автора дневника, какого-то Кузю Мякина, никто в селе не знал, сам Кузя, это было ясно, был человеком городским и к колхозу не имел ни малейшего отношения. Кузя остался тайной. Единственное, что удалось выяснить, — это то, что дневник Мякина был перепоясан той самой ленточкой, которую при входе в сарай должен был торжественно разрезать товарищ Булкин.

Здесь приходится прекратить рассказ про дневник, так как упомянув про товарища Булкина уже просто нельзя говорить о чём-нибудь другом, а если уж рассказывать про него, то придётся писать целую книгу, которую, я уверен, обязательно напишет кто-нибудь другой.

Итак, дневник!

примечание: К.Мякин не ставил в дневнике чисел и вообще не любил хронологию. Так что о времени можно только гадать.

ж ж ж

 

«…Июль. Жара невыносимая. Снегу намело столько, что можно выходить на улицу с балкона четвёртого этажа. Вчера ездил купаться за город. Редко, ох как редко случаются у меня такие счастливые минуты! Иду полем, пшеница золотая переливается морем, жаворонки дребезжат в неизмеримой вышине голубизны, кузнечики цыкают, а уж метель-то, метель такая, что в двух шагах ничего не видно! И вдруг, за косогором — озеро! Это чудо какое-то. Идёшь-идёшь полем, марево зноится, воздух колышится. Выходишь на косогор и — о природа! — озеро! Оно манит своей прохладной водой, сверкает в потоках солнца. Бегу к нему с радостным криком царя природы, ощущаю силу бушующей травы…

На берегу деревенские ребятишки смастерили «тарзанку». Раскачался так, что дух сперло, взлетел в вышину солнечного эфира и долбанулся об лёд головой. Метил в прорубь, но не попал. Зато уж и накупался я!…»

ж ж ж

«…Опять жара. В городе дыхнуть нечем. Одна радость — у меня под окном весело зеленеет карликовый дуб. Его высота всего сорок метров, ширина — двенадцать обхватов. Это подарок моего старого друга оленевода, собирателя древних туркменских песен. Три года вёз он мне это миниатюрное чудо природы тундры. Говорит, что для того, чтобы вынуть этот дубок из почвы, ему пришлось созвать обманным путём соревнование тундровиков-лесорубов и они выколотили такой здоровенный котлован, что пришлось сделать искусственное море. Я ему верю: хитрюга самоед редко врёт. Он мне ласково сказал: Кузя-сан, бери, дорогой, дубок. Однако, я дарить! Гарный дубок, ты побачь, какой каласивая! Интернешнэл мерси!…»

 

ж ж ж

«… Позвонили с работы, спрашивают, где ты, гад, три года пропадаешь?! Я говорю, мол, ждал, когда мне дуб привезут. Врёшь, говорят, не верим. Я повесил трубку.

Поди докажи, что не врёшь. Сел писать объяснительную и написал:

 

Уважаемому отделу кадров от К.Мякина

С сим объясняю, что находился в отсутствии три года по месту жительства без объяснения причин, так как ждал дуба. Прошу сообщить точную сумму моей трёхгодовой зарплаты, которая мне не выдавалась.

П.С. Недавно ездил купаться.
К.Мякин

Раззадорившись и почувствовав вдохновение тут же перешёл на стихи и написал оду месткому.

 

ОДА МЕСТКОМУ

Под высоким потолком
Тесным собранным кружком
Думая о многом
Собрался вчера местком,
Обсудить о многом.

У месткома много дел,
Он /местком/ вчера вспотел,
Думая о многом,
Он давно уже хотел
Обсудить о многом.

Жарко спорил о делах,
Спорко жарил в отделах
Думая о многом,
Ум кипел, как борщ в котлах
Обсудить о многом…

Дальше не пошло, придётся послать так, не законченную. Завтра пошлю вместе с объяснительной.

ж ж ж

«…Как-то вечером долго искал что-нибудь почитать на ночь. Нашёл учебник ботаники 5 класса. Книга настолько меня захватила, что всю ночь не сомкнул глаз, плакал, смеялся и грозил ненавистным сорнякам кулаком. Тонко написана книга, с умом. Заставляет тебя задуматься. Автор не раскусывает и не разжёвывает смысл, вот, мол, пестик, а вот, мол, тычинка. Автор заставляет тебя самого подумывать, заново переживать,  переосмысливать. Я целую неделю ходил, как шальной, искал философскую подоплёку книги и, наконец, нашёл: Добро и Зло. Эта извечная, неумолимая борьба Добра и Зла, всепоглощающая, страстная противоположность неизбежности выбора между этими двумя полярными столпами: сверкающим беспредельной радостью столпом Добра к бушующим чёрным морем Зла.

Побольше бы таких книг…»

ж ж ж

«…Роясь в своём почтовом ящике нашёл среди старых газет приглашение на свадьбу. Сначала образовался: давно на свадьбах не гулял. Потом прочитал. Не сразу понял, что к чему, до сих пор ничего не понимаю. Приглашение гласило:

Уважаемый тов. Ляда!

Катя и Кузя приглашают Вас на собственное бракосочетание!

Какой Кузя?! Кузя — это я. А число какое? Сегодняшнее.

Сунул голову под кран, пустил холодную воду. Что за бред?! Решил не думать об этом.

Развернул «Вечёрку», уселся поудобнее и начал читать. Ох и пишут же, ну мастера! Пол жизни бы отдал, лишь бы так уметь. Таинственная свадьба вылетела из головы мигом, да и фиг с ней. Чего думать-гадать, когда в конце-концов и так всё равно узнаю?!

А «Вечёрка» всё наяривает! Прочитал всю от начала до конца. Особенно понравилась мне статейка, начинавшаяся словами: Профессионально- техническое училище им. /не помню кого/ объявляет конкурс и т.д. Вот люди, эти журналисты! Всё выведают, всё узнают. Даже номер телефона, куда за справками обращаться, дали…

А ещё люблю «Литературку». Уж там промаху не дают! Как во возьмут какую-нибудь проблему, как развернут! Я твёрдо решил написать им статью. Большую и серьёзную.

Надо сказать, что с неделю я попотел, всю написал, Назвал её просто.

ДЫРКА В ЗАБОРЕ

/Как раз напротив моего дома стоит забор, в котором дырка, уже много лет, Я решил вывести её на чистую воду. Вот текст статьи:

«…Потом она долго плакала. Я не старался её утешать; да, теперь она плачет. Но почему, думал я, почему такие как она всегда плачут потом, а не тогда, когда совершают проступок?

Выписка из характеристики:

«Пупкова Х.З. /фамилию я нарочно изменил — К.М./ проявила себя как отзывчивый работник, исполнительный товарищ и много общественной работы. За время работы на Маслошвейной фабрике /место работы я нарочно изменил — К.М./ она хорошо относилась. Пользуется уважением и сама уважает…»

Как, как могли люди, бравшие её на работу и затем работавшие с ней, не разобраться в человеческой натуре? О каком уважении может идти речь, если она… Впрочем всё по порядку.

Началось это давно, в городе Бянске /название я нарочно изменил — К.М./ на окраине городской свалки. Свалка имела тёмную репутацию. Поговаривали, что там творится что-то не очень честное. А старожил свалки, дядя по кличке Заусенец /кличку я нарочно изменил — К.М./ утверждал, что тут и вовсе не совсем то.

Впрочем, Заусенец здесь ни при чём. Здесь вообще никто ни при ком и ни при чём. И так далее…

Вот такую статью послал я в «Литературку». Её /О, бюрократия!/ не взяли. Ладно. Они у меня дождутся! Поглядим.

ж ж ж

«…Человеческая натура беспрецедентна по своей глобальности…

Эта фраза меня замучила. Родилась она как-то на рассвете. Ещё до того, как проснуться я почувствовал, что произойдёт нечто. А когда проснулся, метнулся к столу и сам не зная почему написал эту фразу.

«Человеческая натура беспрецедентна по своей глобальности». Беспрецедентна. По глобальности. Натура. Беспрецедентна. По гло…

Тьфу на всё и вся! Хрен её знает, как теперь от неё избавится!
Шестой месяц мучаюсь. Все считают, что я мозгами кувыркнулся. Кто бы ни спросил меня о чём-нибудь, я тут же отвечаю: «Человеческая натура… и т.д.»

Хочу сказать, например, «Я — Кузя Мякин», а получается: «Натура. Глобальности. По. Человеческая.»

Ходил в аптеку, купить лекарства, хотя бы снотворного. Но там послушали про натуру и глобальность, и стали меня успокаивать, что, мол, идите домой, да, кстати, напишите-ка нам ваш адрес, мы и поможем.

Я убежал. Заперся на ключ и сел в углу думать, как мне всё-таки избавиться от «беспрецедентности».

Ура! Теперь у меня болит седалищное место! Зато я больше не раб фразы!
Избавился!

Случилось это так. Ко мне приехали. Вошёл этакий здоровенный и сказал: «Повернитесь, пожалуйста.»

Я повернулся.

Он говорит: «Поднимите, будьте любезны, с пола эту бумажку».

Я нагнулся.

Пинка он мне дал такого, что эх-ма!

Но самое чудесное, что при этом (когда пинал) он заорал: «Человеческая натура НЕ беспрецедентна!?!»

Потом треснул меня ещё раз и сказал: «НЕ по глобальности!!!»

И чудо свершилось! Я здоров и счастлив! Да здравствует медицина пинков — самая единственная и гуманная ж медицина!»

ж ж ж

На этом месте дневник обрывается…

 

/ Москва-Дели, 1980/