Бубзы

Р.Барашев

Глава первая

У шамана три руки
И крыло из-за плеча
От дыхания его
Разгорается свеча…

Эдмунд Шклярский,   группа «Пикник»

                                                                                                                             

Все, что будет рассказано – чистая правда. Можно верить, можно нет. Все равно все это так. Зуб даю.

Летом, весной, осенью и зимой мы все выходные на даче. Чаще всего нас там пятеро: кошка Митя, собаки Кузя и Рыся, моя жена и я. В основном мы с женой служим кошке и собакам, но иногда они дают нам передых. Когда у нас передых, мы пилим, колем дрова, стрижем траву, копаем, месим бетон и таскаем песок.

Это летом.

Зимой отдыхается легче: мы только пилим, колем, таскаем дрова, топим печь и все время разгребаем снег. Опять же, когда кошка и собаки дают передых.

Иногда приезжает дочь Оксана, тогда мы моем ее машину, записываем ее мудрые указания, готовим что-нибудь очень вкусное, ну и делаем все то, о чем я уже говорил.

Мою жену зовут Лена, меня Рома. Это вам, чтобы потом не запутаться.

Когда делаешь так много интересного, то обязательно случится что-нибудь необыкновенное. Сто пудов, как говорит Оксана, что на понятном языке значит «чтоб мне провалиться!»

Наши собаки любят усвистать в лес, тем более что он совсем рядом – метров пять от забора. Сначала мы думали, что они бегают проведать лосей и кабанов, а точнее их кормушки, поставленные лесничим. Но оказалось, что у них там другие знакомые.

Как-то поздним летним вечером, когда сил на отдых уже не осталось, я сидел на крыльце и курил. Дома по телеку шел какой-то фильм про невообразимую любовь, и жена то ли спала, то ли рыдала над судьбой героев. Мне как-то не хотелось ни того, ни другого.

Началось все довольно просто.

Сначала раздался шорох, и над забором появилась толстая палка и под углом уперлась в его край. Забор у нас глухой, выше двух метров, а по краю пущена колючая проволока в один ряд.

Для красоты.

Затем послышались звуки, одновременно похожие на кряхтенье, оханье, сдавленную ругань и мычание. Кто-то явно лез по палке и не слишком умело. Собаки вылезли из будок, но не лаяли, а смертоносно виляли хвостами. Это было очень странно.

Преодоление забора длилось долго, и гость явно пару раз срывался, потому что любое тело издает звук при столкновении с землей, а живое тело при этом еще и ругается. Правда, слова были непонятны, но интонации предельно ясны.

Я сразу понял, что это не грабитель и не вор, те должны попадать на нужную территорию ловко, быстро и бесшумно. Соседи тоже отпадали, для них такой способ слишком мудрен.

За забором кряхтело, сипело, мычало, но, наконец, восхождение закончилось. Еще не совсем стемнело, летом полная темнота приходит очень поздно, и я разобрал, как по палке вылезло что-то почти круглое и бугристое, перекинуло на мою сторону короткие ноги и село на край. Где колючая проволока.

Филин ухает так же, только в сто раз тише. Круглобугристый не умел летать, но взлететь он смог на полметра. И хорошо, что на забор он больше не опустился, а рухнул прямо в кусты роз. Я ожидал очередной вопль, но, похоже, колючки роз не доставили гостю неприятностей. Он лежал на спине, но довольно странно, так как не совсем касался земли. И сел он тоже странно, без помощи рук, которые скрестил на груди.

— Поздравляю экипаж с очередной победой, — глухо сказал он сам себе и встал.

Свет все-таки был слабый, в подробностях рассмотреть верхолаза я не мог. Похоже было на толстый огромный ананас или, скорее, на чудовищную гранату-лимонку на коротких ногах, со скрещенными на груди руками.

Вторженец, конечно, меня тоже увидел, потому что сверкнул в мою сторону широко посаженными серебристыми глазами. Но направился он не ко мне, а к собакам. На ночь мы их сажаем в будки на цепь, чтоб не шлялись. Кузя и Рыся прямо-таки рвались к гостю, подпрыгивая от восторга. Когда тот неспешно подошел к ним, Рыся его лизнула, а Кузя уперся в грудь лапами.

— Почему не предупредили про колючку? – спросил гость.

Собаки виновато прилегли.

— Бубз!

Я не выдержал и включил фонарь на доме, осветив часть участка, где находились все трое. Визитер стоял ко мне спиной, и посреди спины у него находилась третья рука. Свет не испугал его. Он спокойно почесал спинной рукой сначала попу, потом затылок и после этого повернулся ко мне:

— Бубз! Отконтачь фонарь. Соседи увидят.

У него был хобот. Не совсем как у слона, а тонкий и короткий, опускавшийся до рта. Поэтому и говорил пришелец слегка гнусаво. Короче, при свете он выглядел так: ананасное тело, только без хохолков, хобот, рост примерно с метр, серебристые глаза, три руки, короткие ноги, обутые в лапти. Одет в какую-то фуфайку из травы и бересты.

Я выключил фонарь.

— Очень приятно, — поблагодарил он. — Я Бубз!

И пошел к крыльцу.

Поскольку я не знал, что говорить, то просто сопроводил его до входа в дом. Открыл дверь, и он вошел внутрь. Я зажег свет на веранде. В это время из комнаты на веранду вышла жена.

— Свечерело, — поздоровался Бубз, и жена приросла к стене.

Бубз повернулся к ней, застыл на секунду и пробубнил:

— Эхмандых.

Лена пришла в себя.

На веранде стоит наш холодильник. Он оказался по левую руку от Бубза, который сначала открыл этой рукой дверцу, а потом спросил:

— Я посмотрю?

Мы кивнули.

Он посмотрел, достал стоявшую там бутылку шампанского и, открывая ее, сказал:

— Дай пузыриков.

Мы опять кивнули, после чего бутылка была быстро открыта и так же быстро выпита. Человек так пить шампанское не может.

А за этим произошло вообще невообразимое.

Бубз рыгнул, подпрыгнул и пустился в сумасшедший пляс, комбинацию брейк-данса и гопака. Это длилось секунд тридцать. И прекратилось мгновенно. Бубз опять был спокоен.

— Хорошие пузырики, — отметил он. – Теперь спрашивай.

В такой ситуации не очень-то легко сообразить, что спрашивать, и я глупо спросил:

— Зачем тебе третья рука?

Бубз сначала замер в изумлении, а затем спросил у жены:

— Он олигофрен или микроцефал?

Та просто кивнула.

— А собаки говорили, мозги есть, — пробормотал Бубз и сказал громче: — Задняя рука для чесания попы и затылка, для держания фиги за спиной, когда что-то обещаю, для много чего. Принято?

— Ну… Э-э-э… вкратце…

Бубзу мой ответ понравился.

И тут с лестницы на второй этаж раздался кошачий вопль: мууууяааааууу!!!

Митя увидела Бубза и с криком Брюса Ли атаковала его.

Мы даже не заметили, как Бубз молниеносно повернулся спиной и схватил кошку третьей рукой за шкирку в момент атаки. Митя в ярости лупила лапами по воздуху, но Бубз сказал:

— Дыхманэх!

И она безвольно повисла.

Бубз снова повернулся к нам, положил кошку себе на плечо, сказал «эхмандых», и Митя заурчала.

Тогда Бубз вошел в комнату и спросил:

— Можно войти?

После подтверждения оп подпрыгнул, сел на стул у стола. Снял с плеча кошку и, сказав «привыкнет», посадил ее на соседний стул.

Мы тоже сели.

— Пузырики еще есть? – спросил он.

— Только пиво, — выдавила жена.

— А плясать не будешь? – добавил я.

— Золотые пузырики. Давай. Не буду, — ответил Бубз.

Пиво он пил по-другому: медленно, хоботом наливая в рот, как слон. Без плясок, не пьянея. Выпив немного, он произнес:

— Вопросов не надо. Потом. Рассказываю сам.

И вот что он рассказал.

 

                         * * * *

…Кощей Бессмертный еще не родился, а бубзы уже были.

Неандертальцы еще швыряли друг в друга булыжники, а бубзы уже плели лапти из подручных материалов. Александр Македонский гонял персидского Дария, а бубзы спокойно чесали попу. 16-й век, период великих географических открытий, для бубзов ничего не значил, они появлялись на континентах задолго до первооткрывателей.  Илья Муромец так и пролежал бы на лавке до смерти, если бы однажды ночью под дверью не прозвучал бы тихий «эхмандых».  Не Ланселот завалил Дракона, а спокойный «дыхманэх».

За тысячелетия бубзы не раз круто поворачивали историю человечества этими двумя словами. Они это делали без всякой цели, исходя только из личных минутных симпатий или антипатий.  Никакой корпоративной политики. Бубзы всегда были наблюдателями, время от времени менявшими ход событий. Из любопытства.

В тысяча девятьсот семнадцатом году одного из бубзов заинтересовала группа людей, называвшихся «большевиками». Это был просто случайный интерес, но бубз-разведчик, наблюдавший в это время за Питером, перед уходом обронил им свой «эхмандых».

И пошел себе из города.

В семидесятых годах прошлого столетия краснодарский резидент бубзов наткнулся на  Горбачева.

Во второй половине девяностых тот, что ушел из Питера в семнадцатом, снова вернулся в город и заинтересовался Путиным.

Вообще развлечения бубзов оборачивались то прорывами человечества в космос, то авариями на атомных электростанциях или даже войнами. Правда, далеко не все прорывы и войны были делом бубзовского любопытства. Бывали времена, когда бубзы десятилетиями просто наблюдали, а бывало, и этого не делали. Не было настроения.

Тогда люди развлекались без них.

Главное, что отличало и отличает бубзов – это абсолютная непосредственность. Что-нибудь или кто-нибудь нравится – бубз эхмандыхнет, нет – дыхманэхнет. Эти два слова могут иметь совершенно различный эффект: от снятия головной боли до развала империи. Все зависит, какую силу в них вложит сам бубз.  А главное, бубзы не так уж и часто нами всерьез интересуются.

 

                         * * * *

На этом Бубз прервал свой рассказ и замолчал. Говорил он в своей замечательной манере, так что выше я привел собственное изложение. Замолчав, он опустил свой хобот в стакан с недопитым пивом и забулькал.

В ночной тишине слышалось, как недалеко на станции стучат друг о друга вагоны.

— Товарняк прибыл,- вдруг сказал Бубз. – Пойду посмотрю.

По всему, ему надоело сидеть у нас.

Бубз отставил  стакан,  продул хобот и слез со стула.

— Дальше расскажешь? – спросили мы одновременно, понимая, что сегодня продолжения не услышим.

— Еще зайду… Должны привезти абрикосы.

Последнее он сказал, подразумевая товарный поезд, стучащий на станции.

Бубз ушел не через забор, а в калитку. Проходя мимо собак, почесал третьей рукой затылок и обронил им:

— Прием как всегда, форма одежды – национальная.

Выйдя за калитку, он машинально закрыл ее снаружи на засов. Когда я это понял, он уже исчез в лесу, направляясь к станции. Утром пришлось брать лестницу и лезть через забор. Тогда я сам оценил достоинства колючки.

На следующие выходные мы снова были на даче, но Бубз не появился. Не пришел он и еще через неделю. Все это время мы его постоянно вспоминали, но рассказать кому-нибудь, естественно, не могли. Не хотелось выглядеть больными на голову.

Когда начался отпуск, половину его решено было провести на даче.

Дачный отпуск мало отличается от дачных выходных. Порядок работ не меняется.

Но однажды, когда наши собаки вернулись из очередного похода в лес, на ошейнике у Кузи я нашел кусочек бересты с надписью: «Ждите, Фнюк посетит. Он скажет. Б.»

Интересное дело!  А вдруг этот Фнюк размером с мамонта? И у него семь ног и четыре хобота? Снесет забор, или вообще дом. Мы сильно нервничали.

Напрасно.

Фнюк не посетил, а прилетел. Он оказался вроде мохнатой морской свинки с крыльями. Первой его увидела Лена, выйдя рано утром на крыльцо. Фнюк сидел на яблоне, уцепившись всеми четырьмя лапами за ветку.  Выяснилось, что он поэт-песенник, так как просто говорить он не мог. Довольно низким для своих габаритов голосом Фнюк спел, используя мотив «Интернационала»:

Вам Бубз меня просил отметить,
Что скоро в гости к вам придет.
Его приятно надо встретить.
А то он много что могет.
Этот Бубз будет скоро.
И решительно к вам.
Интернационалам,
Вы стол готовьте нам.

 Революционный гимн нас не взбодрил. Возникла куча вопросов: что готовить, Бубз и Фнюк вегетарианцы или плотоядные, горячее или холодное, и главное когда? Молодец Лена, сообразила пригласить Фнюка в дом, чтобы он спел подробнее. Фнюк, как и Бубз,  не отличался стеснительностью, и приглашение принял с удовольствием.

Пришлось завтракать вместе. Фнюку поставили на стул коробку от электрорубанка, чтобы он возвышался над столом. Всем положили омлет с сыром. Фнюк вилкой не пользовался, для него она была как для нас вилы. Он аккуратненько лапкой отрывал кусочки и ел, все время мурлыча разные мелодии, причем за едой он предпочитал титанов русского рока: «Машину», «ДДТ» и «Аквариум».

Попив чаю из блюдечка, Фнюк перешел на классику, а именно арию Кончака из бородинского «Князя Игоря». Заменяя слова, он красочно сообщил, что Бубз любит пирог с капустой, что сейчас он на берегах Онтарио, но через день будет у нас. Он что, на самолете летает, спросили мы, но Фнюк допел «большое спасибо за чай» и не ответил.

После завтрака Фнюк вылетел на крыльцо, а оттуда упорхнул в лес.

Еще с минуту мы слушали вполне сносную интерпретацию второго альбома «Лед Зеппелин».

Через день, стало быть, послезавтра, подсчитали мы.

— Езжай за капустой, — сказала Лена. – И мукой и дрожжами.

— А шампанское?

— Возьми, но стол поставим на лужайке,  подальше от клумб.

* * *

Фнюк не сказал, в котором часу ждать Бубза, поэтому мы начали готовиться засветло, опасаясь, что он придет к завтраку. И уже к половине десятого утра в саду стоял накрытый по-деревенски стол: соленые грибы, квашеная капуста, печенная в печной духовке картошка, приготовленный ранее холодец (на случай, если Бубз все-таки плотоядный), хрен, свежие огурцы, сметана, гречневая каша с топленым маслом и лесная земляника на десерт. Капустный пирог дремал в доме под льняным полотенцем, а в холодильнике томился хрустальный графин ясно с чем.  В эмалированное ведро насыпали лед и притопили в нем пару шампанских.

Подготовив встречу, решили слегка отдохнуть в доме. Но только сели и кресла, как в саду потянулась песня про однозвучный колокольчик.

Бубз и Фнюк уже сидели за столом, то есть Бубз за столом, а Фнюк на столе.

— С вашего позволения, мы сели, — сказал Бубз. – Доброе утро.

Он показал на наш маленький пластиковый прудик у бани:

— Там живая форель из реки Святого Лаврентия. Вытекает из озера Онтарио, впадает в Атлантический океан. Давай пузырики.

И полез в ведро со льдом.

Первая бутылка шампанского ушла также быстро, как и той ночью.

А вот танец был другим, хоть  и почти таким же коротким. Под энергичный напев Фнюка Бубз отбацал сорокапятисекундный сиртаки, держа третьей рукой пустую бутылку над головой.  После танца он сел за стол и пригласил нас, но сначала попросил принести Фнюку коробку для удобства.

Я принес коробку, захватив из холодильника графин. При виде графина Бубз сказал народную мудрость:

— С утра напился – весь день свободен!

Наши собаки одобрительно выставили из-под стола хвосты и завиляли ими. Митя сидела на краю прудика и пыталась зацепить когтем форель, весившую на вид в два раза больше кошки. Рыба лениво отмахивалась хвостом.

Насчет утреннего питья Бубз был прав. День выдался не только свободный, но и насыщенный. Как говорят в сводках происшествий,  только по счастливой случайности обошлось без жертв. И только отсутствие соседей спасло их от нервного срыва, а, возможно, и от ранений.

Для начала Бубз налил всем из графина и произнес тост на одном из праязыков древнего Междуречья. Звучало красиво, потому что таинственно и совершенно непонятно. И очень долго. Не помог даже сурдоперевод, наяриваемый третьей рукой. К концу тоста у всех, кроме Бубза, пересохло в горле. Поэтому сначала выпили, а потом уже я спросил, что это значит. Бубз сразу налил по второй и ответил:

— Какая разница?

Действительно, никакой, согласился я. Тост нужен, чтобы с облегчением выпить. Когда Бубз предупредил, что сейчас скажет второй тост, мы напряглись. А он сказал:

— Второй тост!

И выпил. Мы тоже. Дальше застолье пошло по веками натоптанной дорожке. Выпивали и закусывали, пока Фнюк не свалился с коробки на траву. Собаки пошли его обнюхивать, а он пел им про то, как люди гибнут за метал, и как с русским полем не сравняться ни леса, ни моря. Он уснул промурлыкав:

— Серафим Туликов, «Песня о Родине».

Отнеся его в дом на кресло, мы продолжили. Как принято, говорили все сразу и на разные темы. Жена пыталась рассказать Бубзу, что у них в банке все клиенты идиоты, поэтому прошлой зимой замерзли все тюльпаны. Бубз читал мне наизусть Упанишады на санскрите, а я согласно кивал головой, заверяя его, что такую трактовку психологии малых групп мы проходили еще сто лет назад на журфаке.  И что в данном контексте нельзя рассматривать узко. Так как не просматривается стержень.

Неожиданно Бубз замолчал и спросил:

— Вы где живете?

— Здесь м-мы…

— А в Москве?

— На Са… Саточно-Самодовой…Дом не помню…

— Рядом со странноприимным домом И. Пэ. Шереметьева?

— Не совсем далеко от сра… дома…приимного…

— Он называется странноприимным, знаете почему? Потому что И. Пэ. Шереметьев странно принимал на грудь. Из блюдечка. Его жемчуговая жена за это выгнала, мол, если хочешь странно принимать, то отдельно. Строй себе отдельный дом и там принимай,  как хочешь. Он был граф, и построил. И назвал его «Странноприимный дом И. Пэ. Шереметьева».  А знаете, почему город Лобня называется Лобней?

— Ло… Ло… бня?

— Да… По курскому направлению есть станция Карачарово. Туда Екатерина Вторая ссылала пьяниц: кара за чарку, Карачарово. Вот так.

— А Ло… Лобня почему?

— Про Лобню я ничего не знаю, там еще не был…

Это последний диалог, который я хоть как-то помню. Их было еще много, потом захотели что-нибудь спеть, но не смогли разбудить Фнюка, после играли в дартс, но все дротики улетели на соседние участки, опять сели за стол…

Последним проблеском сознания я запомнил, как Бубз втолкнул нас, держащихся друг для друга, в дом, взял третьей рукой Фнюка и удалился. Мы с женой расцепились и упали на диван. Она что-то бормотала, но вдруг совершенно отчетливо произнесла:

— Я достигла четвертого уровня кролика!

И отключилась. Вместе со мной.

 

 

Утро следующего дня навалилось свирепым  отвращением. Великая русская литература уже полна гениальными описаниями похмельных состояний, поэтому не буду впихивать туда свое.  Ой-ма! Это было нечто.

Некоторое время мы в молчаливой тоске делали вид, что делаем что-то полезное. Лена якобы стригла кусты, а я  колол, якобы,  дрова. Где-то в половине одиннадцатого мы услышали, что в доме ходят и гремят посудой.  И действительно: Бубз накрыл стол, поставив посреди холодный пятилитровый графин с пивом. Мы не видели, как он входил. Бубз спокойно сообщил:

— Это свежий «Хейнекен». Только что с завода в Голландии.  А вобла прикаспийская.

Полегчало быстро.

Кроме лекарственных пива и воблы Бубз притащил корзинку с луковицами голландских тюльпанов. Лене он сказал:

— У тебя же зимой померзли все тюльпаны.

— Откуда ты знаешь? – изумилась она.

— Меня пронял твой рассказ об идиотах клиентах.

— Чьих клиентах?

Бубз внимательно нас рассмотрел. Но без комментариев. Обронил только:

— Сегодня отдыхаем.

Посидев немного, Бубз вспомнил, что надо навестить Фнюка. Перед уходом просил никуда не уходить завтра, но не объяснил почему. Сказал, что это важно. И попросил покормить форель.

Мы совсем забыли про рыбу.

С форелью ничего не случилось, несмотря даже на митины потуги. А вот чем ее кормить,  мы не знали. Я решил, что все рыбы любят червей, и накопал оных в компосте. Гостья из Св. Лаврентия с удовольствием пообедала.

Вечером позвонила Оксана и сообщила, что приедет завтра утром. Мы стали думать, как ей рассказать про Бубза и остаться в ее глазах здравоумными. Ничего не придумали, решили – расскажем, как есть, и будь, что будет.

Она приехала, как обещала, и мы сели пить чай в саду. Перебивая друг друга, мы поведали все с самого начала. Оксана смотрела на нас, как на плохих юмористов: во-первых,  не смешно, во-вторых,  могли бы придумать что-нибудь пооригинальнее. Например, что приходил Иван Грозный с опричниками, и они вспахали огород. Я поклялся, что все это правда. Она подумала и спросила:

—  Родители, вы тут, часом, мескалин не выращиваете? От ваших слов за версту несет Кастанедой. Или в садовом товариществе эпидемия слабоумия?

Вдруг из-за калитки раздался голос Бубза:

—  Пандемии еще нет. Только отдельные случаи встречаются. Открывайте, мне лень через забор.

Бубз вошел, неся на палке через плечо узелок. История со ступором повторилась, только теперь уже с Оксаной. Естественно, спас «эхмандых».  Поэтому, когда вслед за Бубзом прилетел Фнюк, она уже не столбенела, даже когда Фнюк спел ритуальные песни эвенков и плавно перешел на гуцульские. Мы славно попили чаю. Правда, Бубз сказал, что баранки лучше горячие и без мака, но сказал это совсем добродушно. И угостил нашими бутербродами Кузю и Рысю, а Мите просто дал колбасы.

— Можно прогуляться, — таинственно произнес Бубз. – Есть интересные места.

— Здесь?

— Почти…

— Как это?

— Увидите…

— А надолго?

— Час максимум, туда-обратно, — сказал Бубз, — Рядом.

Лена с Оксаной сказали, что пока не хочется. Я согласился, чтобы не обидеть Бубза. И мы с ним пошли, оставив Фнюка услаждать девушек песнями народов мира. Но нам вслед он запел «Мэджикал Мистери Тур» Битлз.

Вот так и началось это грандиозное, магическое, таинственное путешествие.

 

* * *

Мы вошли в лес и двинулись вглубь. Бубз шел впереди, почесывая третьей рукой то затылок, то попу. Раз он сам молчал, я и не спрашивал ничего. Шли минут пятнадцать и вышли на поляну с бочагами. Это такие маленькие лесные озерца.  Бубз присел у одного из них и сказал:

— Нам туда.

Я посмотрел на свинцовую воду и решил, что Бубз задумал меня утопить.

— Туда?

— Ну да…

Видя, что я в недоумении, Бубз четко проговорил:

— Нам вниз под воду. Провожу инструктаж: бояться нельзя, паниковать запрещено, глаза не закрывать, дыхание не задерживать, следовать за мной! Смело вперед! Следующая остановка – Океан!

Положив палку с узелком на плечо,  Бубз взял меня задней рукой за ремень и потянул за собой. Я пошел, мысленно повторяя «Господи, помилуй! Господи, поми-и-и-и-луй!». Мой проводник вступил в воду, поехал по глинистому берегу вниз, и мы оба плюхнулись с головой. Дно исчезло, мы плавно уходили вглубь.

Я никогда не закрываю глаза в воде, научился, занимаясь плаванием в детстве. Но дыхание задержал вопреки инструкции Бубза. Честно говоря, и паниковать собрался. Но тут Бубз дал мне третьей рукой крюка под дых. Воздух из легких пошел пузырьками наверх, я судорожно вдохнул воду, но легкие снова наполнились воздухом.

Под водой. Из воды.

Вместе с воздухом пришло спокойствие. Я поднял голову: метрах в двух над нами была видна поверхность, свет проходил через нее. Свет также шел снизу и с боков.  Опустив голову, я увидел перед собой хобот и глаза Бубза. Я смотрел сквозь воду, но видел я четко. Так, как видишь в маске. Бубз подмигнул, булькнул хоботом, отодвинулся и показал руками вниз. Там, мне показалось, были километры воды. Или тысячи километров воды.

Мы парили вниз. По законам физики, по которой я в школе имел два с плюсом, давление должно было усиливаться по мере погружения. Ни фига подобного. Мы все опускались и опускались, но меня не плющило, и я мог дышать.  Передо мной раскачивалась бубзова палка с узелком, дальше загребали его лапти.

Поверхность давно исчезла, осталась водная бесконечность со всех сторон. Позже  я увидел далекие стены подводных скал и огромные пещеры в этих скалах. А в пещерах, где свет почему-то усиливался, просматривались очертания целых городов.  Но тут Бубз снова взял меня за ремень и потянул за собой. Скорость спуска резко возросла и через несколько секунд стала вовсе космической.

Я вдруг почувствовал, как из моих ладоней и ступней начала бить непонятная энергия, как из ракеты на взлете. И ощущение появилось, будто я лечу уже вверх со скоростью света. Цветными полосами мелькали миры и вселенные, я прорывался через неведомые уровни, сверкавшие всполохами красок.

Но скоро движение прекратилось, и все исчезло, кроме серой пустоты и маленькой световой точки. Она медленно кружила, приближаясь ко мне, росла, и вдруг беззвучно взорвалась перед глазами.

Я сидел на чем-то твердом. Сквозь пелену возвращающегося сознания, я почувствовал, что у меня шесть рук и четыре ноги. И увидел это своими глазами. Но шесть рук и четыре ноги соединились в нормальное количество, и я окончательно пришел в себя.

Следующая остановка «Океан»!

Теперь я увидел, что имел в виду Бубз. Мы сидели на берегу Океана. Громадного, совершенно точно. Небо над океаном было настолько синим, что кружилась голова.  Океан спокойно колыхал дрейфующие айсберги и  обдавал нас свежим ветром.

За нашими спинами поднимались скалы, над которыми кружили то ли птицы, то ли драконы.  А в ногах у нас горел костер, разведенный Бубзом из останков неизвестных деревьев. Из пещеры в скале Бубз принес шерстяные одеяла и котелок, а из своего узелка достал крупу и луковицу.

— Уху сварим,- сказал он, словно мы сидели на подмосковной речке.

— Где мы? — не выдержал я. — Почему одежда сухая? Мы же плыли. Это что, параллельный мир?

— Пердикулярный!  Завернись в одеяло. Простудишься, твои решат, что я тебя перепоил холодным пивом. И больше не дадут.

Я завернулся в одеяло и осмотрелся вокруг. Пронзительная чистота этого мира поражала. Океан накатывал спокойные волны, ровный ветер нес ощущение арктической весны. Среди редких айсбергов появилась голубоватая спина какого-то морского животного. Прикинув расстояние до него, я понял, что оно размером с авианосец. Бубз посмотрел туда же.

— Это здешний кит.

— Громадина, — сказал я. – А люди здесь есть?

— Нет. Зачем они здесь? Бубзы есть. Наведываемся сюда иногда. Один даже живет здесь. Сейчас причалит.

— Он исследует этот мир?

Бубз  хмыкнул.

• Нет, он чокнутый путешественник. Мы зовем его Маклахо-Миклуй.
• Среди вас есть чокнутые?
• Все.

Маклахо-Миклуй появился на плоту под рваным парусом. Он приближался, налегая на рулевое весло. По виду Миклуй  был похож на моего Бубза, только одет в камзол, ботфорты и треуголку.  И бряцал громадной саблей по бревнам плота. При этом нес военно-морскую чушь:

— Убрать брамселя! Орудия справа, товсь! Полный назад! Открыть кингстоны!

Насколько я знаю из кино, кингстоны открывают, чтобы затопить корабль. Несмотря на эту героическую команду, морской волк в облике Бубза причалил благополучно. Он бросил толстый канат на берег, соскочил сам и привязал плот к огромному камню. После этого подошел к нам, лязгая своим кладенцом по гальке.

— Привет, — просто сказал он.

— Да приведут тебя звезды к открытиям, — насмешливо ответил мой Бубз, — О великий Маклахо-Миклуй!

— Сам ты лахолуй, — мягко ответил моряк и повернулся ко мне. – Я неистребимый корсар Жульен де Мудье. Гоняюсь за испанским галеоном, груженным бриллиантами, золотом и бочками с малагой. Их капитан Дон Корсет де Скотинья еле ушел от меня нынче ночью на всех парусах. Меня задержал вон тот кит. Мы с ним обсуждали погоду на завтра.

— Здесь нет никаких испанцев, — сказал Бубз, — зря парус напрягаешь. Уху будешь?

— Нет и не надо, — все также спокойно ответил капитан плота. – Все равно я их настигну и разграблю. С чем уха?

— С чем поймаем, перлой и луком.

— Есть не хочется, — вступил в разговор я. – Может, осмотрим это место.

Я обратился, естественно, к своему Бубзу.  Хоть они все бубзы, чтобы не повторяться, я буду называть Бубзом с большой буквы только его.

— Чтобы осмотреть «это место», тебе понадобится лет тысячу, — ответил Бубз. – Если не хочешь местной ухи, можем вернуться на дачу. Для первого раза тебе достаточно.

— А мы еще сюда вернемся?

— Можно, но зачем? Слушай: этих, как ты говоришь, мест на самом деле очень много. Сюда я тебя притащил для разминки. Если хочешь, мы потом нырнем туда, где тоже люди.  Еще опупеешь от впечатлений. Домой?

— Можно.

Бубз повел меня в скальную пещеру. Плотоводец совсем не расстроился, а только попросил:

— Крупу оставьте.

Снедь осталась ему. Мы же вошли в пещеру или грот, я не очень силен в спелеологии.  Но там тоже оказалось маленькое озеро.

Процедура повторилась, но на этот раз я не делал ошибок. Как только мы ушли под воду, я вдохнул. И снова сначала был спуск, а потом полет.

Пробуждение настало в нашем родном до боли лесу. Перестав быть многоруким и многоногим, я почувствовал влажные холодные прикосновения к лицу. Это Кузя и Рыся тыкали в мои щеки носами. Они, как и я, были страшно рады моему возвращению. На берегу бочага было тепло, солнце пробивалось сквозь деревья, собаки прыгали вокруг Бубза и меня.

— Сколько мы путешествовали? – спросил я.

— По здешнему времени тридцать семь минут, — сообщил Бубз. – Твои еще сидят за столом и мечтают, чтобы Фнюк заткнулся.

— Пошли к нам, еще чаю выпьем…

— Я зайду через пару дней. Когда придешь к себе, скажи Фнюку, что я его жду. – Он посмотрел мне пристально в глаза. – Не пробуй нырять без меня! До поры…

Я вернулся с Кузей и Рысей на дачу. Лена с Оксаной действительно сидели в саду, измученные беспрерывными напевами.

— Как погуляли? – спросила Лена.

— Плодотворно, – я обратился к Фнюку, — Бубз тебя ждет.

Фнюк тут же вспорхнул, унося с собой репертуар Софии Ротару. Девушки радостно с ним попрощались.

— Где были? – в один голос спросили они.

— Так… Потом расскажу. Хочу чаю.

После чая я развалился в диван-качалке и уснул на три часа.

 

 

Глава вторая

 

Неизвестный для вас
Я незримо плыву между вами
Светлой татью в ночи
Между черных и белых небес.

Борис Гребенщиков

 

Само собой, я увидел сон.

Но это был и не сон. Ко мне вернулось то, что я испытал много лет назад, лет в четырнадцать. Тогда летом я жил на даче, как водится, у бабушки с дедушкой.  Вечерами своей компанией мы жгли костер на берегу Клязьмы, слушали пробивающиеся сквозь «глушилки» музыкальные программы «Би-Би-Си», «Голоса Америки»,  других радиостанций идеологических врагов, тискали подруг, ободренные стаканом местного портвейна с кодовым названием «потные ноги». Иногда засиживались до рассвета.

В одну из таких ночей я прилег на траву и стал смотреть в звездное небо. И почувствовал, что все вокруг исчезло, осталось только это небо. И стало приближаться ко мне, буквально втягивая меня в звездную черноту. Я физически ощутил, как лечу этой бездне навстречу. При этом мне ужасно хотелось туда попасть, был восторг и страх одновременно. Я точно понял, что если улечу, то навсегда! И испугался ужасно! И не улетел…

А вцепился ногтями в траву и землю. Встряхнул головой. Вокруг привычная картина: костер, компания, музыка и шелест реки.

Все это я испытал снова в полусне-полуяви.

С тех пор на пару дней сон обозлился на меня.

Ночами мне снился Бубз, пилящий наш забор зубной щеткой. Во сне Фнюк летней ночью пел «Джингл Белз» на плече у Деда Мороза, и сеял овес на гравиевой дороге. Форель из Св. Лаврентия читала вслух Оригена и Юза Алешковского, а собаки делади стойку на передних лапах, требуя вызвать телевизионщиков, иначе они перейдут на ходьбу на хвостах.  В одном из самых ярких снов Митя запросила связь с Антарктидой, уверяя, что там и есть древняя земля кошачьей мудрости, ошибочно названная какими-то «гревними дреками» Атлантидой.

Оставалось одно спасение – возвращение Бубза. Но как позвать его я не знал, и лишь надеялся на его слово. Он обещал вернуться.

Бубз сдержал слово, иначе и быть не могло.

Мы обычно готовим дрова на зиму загодя, ходим по лесу, ищем упавшие деревья. На этот раз добрались до тех самых бочагов, рядом с ними упала пара берез поле зимнего «ледяного дождя».

 

2018. Москва